egovoru (egovoru) wrote in ru_dovlatov,
egovoru
egovoru
ru_dovlatov

«Эпистолярный роман»: Довлатов – Ефимову и обратно

Тираж этой книги, выпущенной в 2001 году издательством «Захаров», был арестован по судебному иску вдовы Довлатова – но в интернете ее текст все же доступен. Весь массив писем распадается на две неравные части. В большинстве их, времен дружбы, «романического» мало – это деловая переписка по поводу издаваемых Ефимовым довлатовских книжек. А вот в двух последних, после разрыва отношений – подробное изложение не только обвинения и оправдания, но и представлений каждого автора о природе литературного творчества.


Из деловой части ясно видно, что жизнь писателя в эмиграции – не сахар. В зрелом возрасте как следует выучить чужой язык трудно – а значит, приходится жить «не в Америке, а в русской колонии». А там – непропорционально высокий процент литераторов, так что осуществить заветную мечту жить исключительно писательским трудом – не удается. К тому же, изоляция и ограниченность ресурсов никогда не способствовали оздоровлению атмосферы: «Тоска в Нью-Йорке смертная. Хоть из дома не выходи. Все русские сообщества, начинания и круги проникнуты каким-то очевидным неблагородством».

Довлатов несколько раз просит прощения, что из-за спешки пишет без черновика – так что едва ли он специально оттачивал стиль своих писем. Тем не менее, лев сразу узнаваем по когтям – что означает, что и основу филигранной довлатовской прозы все же составляет присущий ему естественный способ выражения. А практичность Ефимова проявляется в признании уже в одном из первых писем: «Сережа, я люблю Ваши письма и храню их для потомства, поэтому будьте, ради Бога, осторожнее — не пишите, что Бродский и Цветков соизмеримые поэты».

Примечательно, что Ефимов солидарен с Дмитрием Быковым в оценке основного эмоционального фона довлатовского творчества (а может, у него Быков и почерпнул эту мысль?): «Олеша прославился повестью «Зависть». У Вас есть все данные, чтобы написать на том же уровне повесть «Раздражение»». Однако, в отличие от Быкова, Ефимов признает за Довлатовым выдающийся литературный талант – даже после ссоры он пишет: «В Вас кроется очень большой неиспользованный творческий потенциал». При этом он призывает Довлатова излить на бумаге «Ваши сильнейшие чувства, какими бы неблаговидными они Вам ни казались». То есть, по-видимому, Ефимов мыслит Довлатова этаким новым Достоевским? Причем, призыв этот исходит от человека, о котором Довлатов (в «Ремесле») сказал: «Ефимов – человек не слишком откровенный. Книги и даже рукописи не отражают полностью его характера».

В ответ на упреки, что «всю жизнь Вы использовали литературу как ширму, как способ казаться», Довлатов пишет: «Суть в том, что мне не дано быть таким, как я хочу, выглядеть так, как я хочу, и вообще, соответствовать тем представлениям о человеке достойном, которые у меня выработались под влиянием литературы Чехова и Зощенко. Я никогда не буду таким, как люди, нравящиеся мне, а притвориться таким человеком нельзя, я это знаю, что не является гарантией того, что я не буду притворяться всю свою жизнь.» А его пример человека, располагающего к себе своей успешностью — Василий Аксенов.

Но всего показательнее, может быть, довлатовское согласие с обвинением в том, что он все время обращается в компании неудачников: «Вы правы и в том, что моими друзьями всегда в конце концов становились люди слабые и неудачливые, и хотя в этом смысле у меня есть знаменитый предшественник, «тот самый малый из Назарета», но я, конечно, шучу.»

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 18 comments